|
Относительно записи Насти Афанасьевой я уже не могу довольствоваться молчаливым несогласием, и придется в каком-то смысле опять рвать на себе рубашку. Это реакция даже не на сам пост как таковой, а на возникшее вокруг него движение.
Сначала исключительно о личном. Не дано мне, видимо, солидаризоваться с тем или иным поколением - наши эстетические основания всё время оказывается чужды друг другу. Для меня Бродский никогда не был открытием, мне никогда не казалось, что устами нобелевского лауреата говорит божество или что он писал непременно о моей жизни (вообще это довольно низменно - примерять на себя литературные маски, форма эскапизма). Пожалуй, наоборот его подчас рыхлые стихи казались наполненными излишней догматической сентенциозностью, да и влияние его на современную отечественную словесность благотворным не назовешь - поп-поэзия (или то, что стремится быть таковой) тащит объедки с его стола, и, пожалуй, с этим трудно поспорить.
Пожалуй, для меня наиболее безоговорочная часть наследия Б. - лирика последнего тома как максимально свободная от программирования читателя на ту или иную реакцию (чем грешат, надо сказать, все продолжатели славного дела поэта). Читать этот том значительно менее увлекательно, чем прочие, но едва ли увлекательность - существенное достоинство поэзии.
При всей прохладе по отношению к Бродскому, я не готов выбрать Пушкина в качестве антитезы. Прежде всего, потому, что эта антитеза полностью искусственна - она никогда бы не могла сложиться на самом деле и никогда не существовала (разве что в отдельных головах, но речь, я так понимаю, о массовом процессе). Искусственна же она вот почему.
Во-первых, риторическая фигура «Пушкин - это начало» («наше всё», «с него есть пошла земля Русская» - нужное подчеркнуть) оказывается удивительно живучей. Ничего, кроме отсутствия интереса к той эпохе за ней, однако, не стоит. Я даже не говорю о непосредственных предшественниках - Батюшкове, например. Целое столетие русской словесности, однако, оказывается за бортом: Тредиаковский, Сумароков, Муравьев, Радищев (как поэт) и другие. Сейчас принято говорить, что эта поэзия мертва, но моё глубокое убеждение, что оживить текст - это задача читателя, сам же текст читателю в этом смысле ничего не должен и, говоря о мертвенности, мы, тем самым, расписываемся в собственной читательской беспомощности и лености.
Во-вторых, проблема школы. В сущности, говоря о том, что «Пушкин - самодостаточная, гладкая красивость, с ноткой печали и сожаления, удобная для понимания и заучивания - в общем, все, что сегодня графомания выставляет, как свои главные козыри», как это делает Татьяна Мосеева в комментариях к той же записи, мы идем на поводу у тех малограмотных, не чувствующих предмет учителей, которые за зарплату доносят до нас свое скудное понимание нашего поэта. Кроме того, эта истинно пиитическая категоричность: кто сказал, что то, что нам кажется гладким, было таким в 1820-30-х? «Опровержение на критики…» или предисловие ко второму изданию «Руслана и Людмилы», кажется, должно развеивать эту наивную убежденность, но кто их читал?
Там же ссылка на просто глупый текст Лимонова, обвиняющий поэта в «тотальном отсутствии жизни пола, страсти в литературе» - вообще говоря, странно, что у партайгеноссе возникают претензии такого рода: кажется, «Тень Баркова», да и ряд более целомудренных текстов вполне должны разубеждать в этом. Если их читать, конечно. Второй же point Лимонова - сравнение с Байроном - да, с тем самым Байроном, на низкое качество «рядовой» стихотворной продукции которого сетовал еще Рассел в своем знаменитом университетском учебнике.
Я не могу сказать что-либо в достаточной мере квалифицированное о популярности Пушкина при жизни и в ближайшее пятнадцатилетие после смерти (а именно этот интервал мы переживаем в отношении Бродского) - это задача для социолога литературы. Но мне известно, что популярность, скажем, Бенедиктова в тридцатые годы представлялась современника действительно исключительным явлением, а в сороковые Белинский (которого многие из вас, друзья, недолюбливают вслед школьной программе) зачитывался Губером - знаете ли вы такого поэта? Да, друзья, не пишите мне, что я филолог - я не филолог. Более того, не думаю, что этот чин вообще прилично приписывать людям без нужды тем или иным образом оскорбить или задеть их.
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
